Иосиф РАЙХЕЛЬГАУЗ: "Живой театр будет нужен всегда"

Иосиф РАЙХЕЛЬГАУЗ: "Живой театр будет нужен всегда"

Сегодня 25-летие отмечает яркий и самобытный московский театр "Школа современной пьесы". Юбилей театр встречает не в родном здании на Трубной площади, а в ДК имени Серафимовича, куда недавно переехал после пожара. Тем не менее можно сказать, что на новом месте театр уже освоился. На Тишинке восстановлен репертуар, а не так давно состоялись и три долгожданные премьеры: "Последний ацтек", "Спасти камер-юнкера Пушкина", "В поисках волшебства". Накануне юбилея корреспондент "МП" встретился с руководителем театра народным артистом России Иосифом Райхельгаузом.

- Иосиф Леонидович, вашему театру исполняется 25 лет. И если попробовать оглянуться на пройденный путь, то каковы, на ваш взгляд, основные достижения?

- Я думаю, главное достижение состоит в том, что четверть века наш театр открывал для России новые драматургические имена. Часто это были уже известные всем писатели, чьи пьесы мы поставили первыми. Как, например, Дмитрий Быков, Борис Акунин, Людмила Улицкая, Григорий Остер и многие другие замечательные писатели. А иногда мы открывали и делали известными  имена, о которых раньше никто не слышал, как, например, это было с Евгением Гришковцом, премьеры всех пьес которого состоялись в нашем театре. Поэтому  мы действительно можем назвать себя театром мировых премьер. Мы никогда не ставили пьесу, идущую в другом театре. Даже когда раз в несколько лет  обращаемся к классической драматургии, то все равно всегда сочиняем свой новый спектакль. Например, в спектакле "А чой-то ты во фраке" по короткому рассказу Чехова мы придумали такой жанр, как "опера и балет для драматических артистов". Такая же  неожиданная для зрителя игра с классическими произведениями была в спектаклях "С приветом Дон КИХОТ", "По поводу обещанного масла", "Русское горе" по "Горе от ума" Грибоедова.

Также мы впервые в Москве четверть века назад, кроме драматических спектаклей, стали проводить различные клубные вечера. Например, вместе с каналом "Культура" мы проводили "Стих и Я", когда в лицейский день режиссеры московских театров, ведущие драматурги, политики, то есть кто угодно, но не артисты, читали стихи. Мы первыми начали устраивать смешанные кинотеатральные вечера. Также у нас впервые прошли крупнейшие фестивали бардовской песни. Булат Шалвович Окуджава много лет на нашей сцене читал и пел. Мы проводили поэтические вечера Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной, Роберта Рождественского. Поэтому мне сегодня странно бывает слышать, как за новое, за открытие выдается нечто, придуманное нами 20 лет назад, происходящее сегодня, допустим, в "Гоголь-центре".

- Мне кажется, одним из ваших достижений является и сложившийся актерский костяк - Филозов, Качан, Алферова и другие артисты.

- Это безусловно так. Я горжусь тем, что у нас очень сильная, коллекционная, хотя и одна из самых маленьких по размеру трупп в Москве. У нас играют такие мастера, как Татьяна Васильева, Альберт Филозов, Александр Гордон, Владимир Качан, Володя Шульга, Александр Галибин, и это только я перечисляю старшее поколение артистов. А еще есть среднее и совсем молодое поколение, которое подрастает на глазах.

- Много лет вы занимаетесь современной драматургией, а что, на ваш взгляд, сегодня происходит с театром, не вытесняют ли его интернет, спутниковые телеканалы и так далее?

- Естественно, жизнь и всевозможные ее проявления постоянно меняются, уже давно не ездят на извозчиках, не носят кринолины. Но разговоры о смерти театра существуют примерно столько же, сколько существует театр. На мой взгляд, бывает живой театр и мертвый театр. И живой будет нужен всегда.

- А что такое живой театр?

- Живой театр имеет непосредственное отношение к жизни сегодняшнего человека. Когда человек не может разобраться в себе, в своих близких, в том, что происходит вокруг, у него возникает потребность к кому-то обратиться. Кто-то обращается к великой литературе, кто-то к религии, кто-то к психологу, а кто-то идет в театр. И вот люди, которые идут в театр за тем, чтобы им помогли понять себя и происходящее в жизни, они и есть наши зрители. Мы и ждем их для того, чтобы вместе с ними узнать друг о друге и времени, в котором мы живем, что-то еще. Поэтому театр как один из инструментов самопознания человека не утрачивает своего значения, несмотря ни на какие достижения прогресса. И те, кто хочет жить не на уровне растений или животных, а все-таки на уровне человека, должны приходить в театр, а театр должен быть достоин тех, кто сюда приходит.

- Хочется еще раз повторить ваши слова, что театр должен быть достоин тех, кто на спектакли приходит. К сожалению, уровень многих постановок, в особенности антрепризных, порой удручает.

- Антреприза в значительном большинстве своем - это мусор, бандитизм, пена. Это даже и не искусство, а лишь способ зарабатывания денег. Можно покупать качественные продукты в дорогом и хорошем магазине, а можно купить дешевую шаурму,  которой легко отравиться. Вот для меня наша сегодняшняя антреприза - это та же шаурма. Но люди едят, они голодные, они постоянно торопятся. Несколько раз в других городах я заглядывал на антрепризные спектакли, в которых участвовали наши артисты. И то, что я видел, больше десяти-пятнадцати минут выдержать было невозможно. Это просто издевательство над здравым смыслом.

Я не хочу сказать, что наш театр идеален и безупречен, но тем не менее даже в самых слабых постановках мы не опускаемся ниже определенной планки. У нас были случаи, когда я смотрел спектакль, поставленной мной или кем-то из приглашенных режиссеров, и понимал, что из-за неудач художественного решения, смысла, формы это нельзя больше играть. В творчестве от ошибок и неудач никто не застрахован, но художник должен отвечать за свой продукт.

- И все-таки некоторые ваши артисты участвуют в антрепризах. Как вы к этому относитесь?

- С большим огорчением. Иногда я это терплю, потому что есть артисты, которые ухитряются каким-то образом халтурить и в антрепризах, зарабатывая там деньги, но на их работе в театре это никак не отражается. Если зарплата, которую артисты получают в театре, не может обеспечить им достойную жизнь,  они вынуждены зарабатывать в антрепризе, прекрасно отдавая себе отчет в ее уровне, их можно только пожалеть. И я иногда понимаю, терплю и жалею. Но если у артиста дурной вкус, нет чувства меры, то бывает, что приходится и расставаться. Так, я недавно расстался с народным артистом, не буду называть фамилию, которого сразу же взял Театр сатиры. Расстался именно потому, что он постоянно играл в дурных антрепризных спектаклях. Что, к сожалению, тут же проявляется и в уровне его игры и на нашей сцене.

- В начале сезона у вашего театра были большие проблемы с финансами, театр находился на гране закрытия. Сейчас они решены?

- Да, их решил Сергей Александрович Капков, который выделил театру дополнительное финансирование.

- Почему так получается, что ваш хороший театр обеспечить себя не может, а плохая антреприза на это способна?

- Это так же, как с той же шаурмой. Если вы держите маленькое кафе и хотите заработать, вы поедете на ближайший рынок, купите перемороженные продукты, что-то из них приготовите и организуете быстрый проход посетителей через ваше кафе. А если вы хотите приготовить высокачественный продукт, то мясо нужно покупать у фермеров, вы должны платить зарплату высококвалифицированному повару, а не человеку в грязном переднике. Так что изготовление хорошего продукта стоит дорого. Поэтому собрать трех артистов и на одном диванчике и ширмочке сыграть низкопробную западную пьеску с крикливым названием "Муж под кроватью, а друг на кровати" стоит совсем недорого. Эти названия всем известны. Вот недавно я видел афишу спектакля с участием, к сожалению, нашего артиста - "Резиновое изделие одноразового использования в двух актах". Ну на кого это рассчитано? На какой уровень? Поэтому ситуация мне кажется тут понятной. Во всем мире и во все времена серьезное искусство было дотационным. Национальные театры везде дотируются государством, а антрепризы зарабатывают деньги. Невозможно совместить желание заработать деньги со стремлением создать высокохудожественное произведение. Совпадения бывают, но крайне редко. Например, когда в Нью-Йорке на Бродвее ставится великолепный мюзикл, он тут же копируется в 15 вариантах и развозится по всем крупным городам Америки. Я сам это видел.

- Не думаю, что человек, который пойдет смотреть "Резиновое изделие", придет к вам. У антреприз своя публика, у вашего театра - своя. Скажите, у вас есть представление о своем зрителе?

- Я думаю, что наша публика - это люди образованные, читающие книги. Которые, собравшись вечером со своими домашними, хотели бы поговорить о спектакле или фильме, а не бездумно глушить водку. Когда ставлю спектакль, я смотрю на сцену из зрительного зала и думаю прежде всего о том, чтобы было интересно мне и моим близким. Когда я слышу от своих коллег или продюсеров слова, что зритель дурак, ему нужна простенькая антрепризка, мне хочется сказать: сам ты дурак, вот ты такого зрителя и имеешь, каков ты сам. Если режиссер зрителя считает глупее себя, не уважает его, значит, ему просто нечего делать в театре. Мне же кажется, что зритель - это я. Справа от меня сидит моя мама, слева моя дочь, и я делаю спектакль, который должен быть их и меня достоин.

27.03.2014 01:18:54 
автор: Александр СЛАВУЦКИЙ 

← Все новости

 
«Московская правда»
радио-онлайн
Новое видео
Запечатлеть мгновение

Нажмите и получайте наши новости вместе с Яндексом
Loading...
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru